Последнее пророчество.

ПЕРВОЕ И ПОСЛЕДНЕЕ ПРИШЕСТВИЕ СМЕРТИ.

      Я смерть теперь. Боитесь вы меня?
      Теперь я стала вашим страхом. Откуда страх?
      И Каин стал страшиться, когда убил он брата своего. Убийцы вы.

      Я говорю вам и бросаю вызов. Убили душу вы свою, себя убили, также,
      как однажды Каин убил все лучшее в себе, когда он брата порешил.
      Откуда я, и почему стою пред каждым с мерой? Желаете вы знать,
      убогие и сирые? Вы совершили преступления и преступили все законы космоса,
      земли и света.

      Стоите вы в одеждах расписных, и учитесь искусству быть красивыми.
      Красивость ваша – миг, вы красоту в себе убили, и вот стою пред вами.
      Вы лежите предо мной, и, распластавшись на одре, вы стонете.
      В глазах застыл испуг и ужас мой!

      Вы помните меня? Ведь это я была любовью вашей первой.
       Что сделали со мною вы, мужчины? За что убили вы меня
      и поменяли вы меня, живую красоту и чуткость, нежность,
      трепетность мою на что сменили?
      Азм теперь воздам я каждому. Азы все Матери через меня познаете.

      Стою теперь, и в каждый дом, где есть мужского пола кто-нибудь, стучу.
      И мне не важно, сколько лет тебе и твоему дитя, коль ты мужчина,
      мальчик или ребенок, уже стою и жду я каждого. И мера у меня одна на всех.

      Вы книги пишите, иль лепите горшки, поля вы убираете, иль правите страной,
      мне все равны и все равно. Вы каждый предо мной – никто и безымянны.
      Вы душу уничтожили свою, и потому вас нет уже, одна лишь тень осталась,
      что зовете вы разумом, а может телом вашим, одежда для меня.
      И я сдираю ваше тело, и смотрю на вас, без ваших тел, и что я вижу.
      Пустоту, которая зияет. В ней нет почетных орденов и ваших денег,
      в ней нет талантов и статуй, что вы сооружали на земле себе самим, и нет вас вовсе.
      И мне не важно, сколько лет тебе и твоему дитя, коль ты мужчина,
      мальчик или ребенок, уже стою и жду я каждого. И мера у меня одна на всех.

      Вы так известны на земле и ваши лица стали символами века нынешнего,
      а предо мной нет века вашего, и вас не вижу я нигде. Где ваши души,
      что вы сделали с душой? Одежды ваши я сорву, и вы у меры все исчезнете.

      Мне не нужны вы, нищие душой и потерявшие мой образ красоты,
      которой я была здесь рождена и вас любила. Вы помните меня тогда,
      когда я шла с любовью к вам, и красоту в ладонях каждому дарила,
      как солнце в доме вашем восходило, когда в распахнутую вашу дверь
      входила женщина Любовь, и открывала вам объятья.

      Помните меня, вы, жалкие слепцы? Вы помните свою любимую, свою родную?
      Разве не меня искали вы в веках.
       И вот пришла, и вы меня убили. Вы звали, чтоб убить меня?
      Что получили вы? И что убийство дало вам?
       Достаток, власть, богатство, силу?

      Нет, дорогие, вы превратили в ад всю свою жизнь, убив меня, вы
      получили приговор – в нем слово, имя новое Любви – СМЕРТЬ.
       И вот уж скоро все вы придете к смерти. Теперь все вместе: младенцы,
      старики, и юноши и зрелые мужчины. Убили вы любовь и получили смерть.

      Теперь меня чураетесь и от меня бежите. Но путь один у вас у всех – ко мне.
       Другого нет у вас пути. И здесь, на грани всех миров, окажетесь вы за одним столом,
      рядком со мной. И что вы скажете мне, люди, мужчины и младенцы,
      есть вам, что сказать мне? Коль нет, исчезните с лица земли навечно.

      Не будет ничего и никого. Не будет смеха детского и плача женщин ваших, матерей.
       Я смерть и я стою уже пред вами. Не слышите вы стука?
       Я не стучу. Вхожу без стука в дверь любую. Я в запертые двери с замками
      и железными засовами вхожу беззвучно, и вы лежите предо мной.

      Как часто, прежде чем придти к вам с мерою моею,
      я посылаю вам болезни разные, чтоб вы могли смириться
      и не стояли горделиво, не сидели в креслах бархатных, раскинувшись вальяжно,
      но лежали предо мной.

      Все потому, что вы, когда то меня топтали
      и по душе вы сапогами вашими прошлись моей и красоту мою вы испоганили.
      И я валялась пред вами, и позволяла вам ногами ходить по мне,
      вытаптывать меня и в униженьи пала я пред вами.

      Теперь вы пали предо мной на смертном ложе
      и ничто уж ваши мощи не подымет.
       Я смерть и я одна имею право миловать или казнить.
       Убитая любовь теперь не воскресит вас и суда не избежать вам всем.

      Сестра. Меня не помнишь ты? А почему, родная?
      Восторг признания меня своей сестрой ты позабыла?
      Ты помнишь, как тебе сестрой я стала, и как свет моей любви весь путь твой осветил?
      А что ты сделала со мной? Не помнишь? Ты меня ограбила, предала.

      Сестра! А руки у тебя теперь вот отсыхают? Почему, родная?
      А помнишь моего любимого? Его ты забрала себе и превратила в прах?
      Зачем? Ты думала, что сможешь унести его, как вещь большую,
      в свою нору, и завладела им и съела душу моего небесного,
      единственного друга моего.

      Теперь мне все равно и все равны. Все сестры и девицы и старухи
      и совсем дитя, кто носят имя женское,
      будут отданы под меру высшую мою.